25 мар 2026

Потери Северного Кавказа на войне с Украиной

Введение
Основная часть
Об участии жителей Северного Кавказа в войне против Украины
Обзор цифр и общие выводы
Причины: экономическая подоплека
Причины: антивоенные настроения общества
Причины: Москва опасается будоражить Кавказ?

Мы готовим к выпуску бюллетень «Ситуация на Северном Кавказе: оценка правозащитников» о событиях зимы 2025-2026 годов. И сегодня публикуем первый раздел — «Северный Кавказ в войне с Украиной».

Введение

С самого начала полномасштабной российской агрессии в Украине «Мемориал» ведет подсчет погибших там выходцев из региона. Подобную работу делали разные команды расследователей, и, при всей разности методик, наши результаты оказались неожиданно близки к полученным «Медиазоной» и BBC — они ведут такие подсчеты по всем регионам России.

Логично было бы предположить, что потери (а значит, и число ушедших на войну) в бедных республиках Северного Кавказа соответствуют сравнимым по экономическим показателям регионам — таким, как Бурятия, Тыва или Чукотка, стоящим в первых строках таблицы потерь.

Оказалось, что относительные военные потери по республиками СК (кроме Северной Осетии-Алании) находятся в самом низу таблицы, на уровне Москвы и Санкт-Петербурга. Этот результат мы подробно обсудили с коллегами из «Медиазоны» и попытались по возможности проверить.

В итоге мы убедились: уровень потерь — а следовательно, и доля жителей, ушедших на войну, среди жителей Северного Кавказа минимальны по России.

Вопреки сложившемуся мнению, кавказцы — вовсе не «первые пехотинцы Путина». Люди здесь помнят две чеченские военные кампании, знают цену словам властей об «операциях», будь то «контртеррористические» или «специальные», и не горят желанием отдавать жизни за чуждые им цели.

Еще в 2022 году мы показывали, что «не чеченцы совершили все страшные преступления в Украине». В 2025-ом мы подтвердили: «вовсе не кавказцы были самыми страшными тюремщиками для украинских военнопленных в России».

Важно деконструировать расистские стереотипы, удобные российским властям.

Основная часть

Официальные сведения о потерях в Украине российских и подконтрольных России вооруженных формирований (как и Вооруженных сил Украины) носят отрывочный, фрагментарный характер: даже порядок величины достоверно не известен. Последние данные российских властей о потерях — 5937 человек — были озвучены 21 сентября 2022 года. С тех пор — больше трёх лет! — официальных сведений о потерях с российской стороны не поступало. Заполнить досадную лакуну всё это время пытались команды журналистов-расследователей.

Разумеется, возможны косвенные оценки потерь. Но точность таких оценок заведомо зависит не только и не столько от используемой методики, сколько от возможной ангажированности исследователя — тем более в России, где людей привыкли считать не «единицами», а «нулями», и большое число со множеством нулей на конце кажется аудитории заведомо более убедительным.

Единственная методика, позволяющая избежать подобных ошибок, в любую сторону — ведение системы «личных дел», картотеки или хотя бы поименного списка. Но и тут возможен подвох: без надлежащей проверки и отбраковки не подтвержденных должным образом персоналий такой список может быть «раздут», причем порою многократно. Разумным здесь кажется следование какому-либо единообразному критерию подтверждения гибели человека. При этом очевидно, что такое требование неизбежно внесёт систематическую ошибку в сторону занижения оценок: вообще, любые подобные попытки, любые такие списки будут в той или иной степени неполны.

Непосредственный подсчет так или иначе ставших публичными сообщений о гибели российских военных, который совместно ведут издание «Медиазона», Русская служба ВВС и команда волонтеров, на конец февраля 2026 года давал общее число погибших в 194 498 человек (без учета людей, попавших в российские воинские формирования из противоправно аннексированных Автономной Республики Крым, г. Севастополя, Донецкой и Луганской областей Украины).

Еще один метод подсчета, применяемый «Медиазоной» — на основании находящихся в производстве дел о наследстве — давал итог примерно 219 тысяч человек по России в целом.

Мы постараемся проанализировать результаты таких подсчетов применительно к регионам Северного Кавказа.

ЦЗПЧ «Мемориал» ведет поименный список погибших выходцев из регионов Северного Кавказа. Он формируется на базе как собственной информации — данных о погибших, собранных волонтерами ЦЗПЧ на месте, сообщений из открытых источников — публикаций в СМИ, некрологов, сообщений региональных или местных органов власти, а также публикаций в различных социальных сетях и телеграм-каналах. Из-за большого числа сообщений и ограниченности наших ресурсов мы не всегда можем проверить достоверность этих сообщений.

Доступные данные о числе погибших уроженцев республик Северного Кавказа с 24 февраля 2022 года по 28 февраля 2026 года

Подсчеты ЦЗПЧ «Мемориал» включают как собственные данные, так и сведения из доступных нам открытых источников. Данные по Чечне основаны, помимо своих верифицированных источников, на различных сообщениях в соцсетях и телеграм-каналах, достоверность которых мы не всегда можем проверить.

Три необходимых замечания к этой таблице.

Во-первых, данные «Мемориала» оказываются достаточно близки к данным «Медиазоны» (кроме КЧР), порою почти совпадают — при значительном различии в методиках подсчёта. Значительное расхождение в результатах означало бы полную неопределённость, и делало бы бессмысленными наши дальнейшие рассуждения.

Во-вторых, цифры «Кавказского Узла» систематически заметно ниже прочих — но это естественно, поскольку это издание при подсчётах учитывает только тех, о чьей гибели сообщали органы власти любого уровня (руководство России, региона, района или населенного пункта).

В-третьих, в прошлых выпусках бюллетеня мы приводили для сравнения данные о погибших выходцах с Северного Кавказа, собранные изданием «Кавказ.Реалии». К сожалению, издание прекратило эту работу в середине мая 2025 года.

Об участии жителей Северного Кавказа в войне против Украины

Рассмотрим подробнее сведения команды, ведущей подсчеты наиболее последовательно и системно — волонтерской группы, сформированной Русской службой ВВС и Медиазоной. Полученные ими данные — результат огромной, постоянной, системной работы по поиску, проверке, сопоставлению и уточнению громадного массива данных: опубликованных в СМИ и в соцсетях некрологов, заметок о похоронах, об открытии «парт героев», о посмертном награждении и вручении наград родственникам убитых, или о наименовании каких-либо объектов в честь «погибших героев», и других сообщений. Эти результаты, повторим, в любом случае будут заведомо занижены — это подчеркивают и сами исследователи.

Во-первых, далеко не все сообщения о гибели людей сначала попадали в публичное пространство, а затем, во-вторых — были зафиксированы исследователями.

Следующие два фактора «растягивают» процесс во времени, вызывая запаздывание.

В-третьих, ещё до публикации или иных публичных действий сообщение о смерти погибшего на войне появляется не сразу, а, как правило, после того, как будет доставлено и опознано его тело. В последние пару лет, с распространением FPV-дронов, этот процесс становится всё сложнее и дольше.

В-четвертых, отметим: число погибших столь велико, что волонтерская группа не справляется, да и не может справиться «в режиме реального времени» с верификацией потока поступающих данных — обработки ожидают десятки тысяч (!!) найденных ими некрологов. Обнародованные на какую-либо дату сведения этой группы включают только то, что было проверено и подтверждено на каждый конкретный момент.

Таким образом, названное Русской службой ВВС и Медиазоной число — это минимальная, консервативная оценка потерь. Общее же число погибших заведомо не просто «не меньше», но существенно больше. Эта систематическая ошибка — неизбежная плата за методическую точность.

Поскольку ВВС и Медиазона собирают информацию по всем регионам России, то именно их данные было бы целесообразно использовать для оценки того, насколько велики потери северокавказских регионов по сравнению как с другими регионами РФ, так и с усредненными общероссийскими показателями. Для сравнения мы привели три региона с максимальной долей потерь, два региона с минимальной долей потерь и данные в среднем по России. В первой колонке — место в списке регионов РФ, упорядоченном по убыванию числа погибших на 1000 человек населения.

Количество погибших за все время войны в Украине в общей численности населения регионов

Обзор цифр и общие выводы

В большинстве регионов Северного Кавказа доля погибших в общей численности населения оказывается существенно ниже, чем в среднем по стране. И не просто ниже — северокавказские республики находятся в самом низу списка, а Ингушетия и Чечня по этому показателю сопоставимы только со столицами, Москвой и Санкт-Петербургом, где военная служба традиционно непопулярна: в богатых и развитых городах у людей, как правило, есть гораздо более привлекательные и безопасные жизненные перспективы.

Изо всех регионов Северного Кавказа по доле погибших заметно выделяется Северная Осетия — Алания. Только в ней доля погибших заметно выше, чем в среднем по России, и почти втрое выше, чем в следующей за ней Карачаево-Черкесии. Это вполне объяснимо: в республике сложилась и поддерживается традиция воинской службы. Население Осетии со времен Кавказской войны воспринимало себя (и воспринималось российскими властями) как опора России на Кавказе, и охотно шло в армию. Большинство частей и структур дислоцированной на Северном Кавказе 58-й армии, включая ее штаб, расквартированы именно в Северной Осетии. Но даже относительные потери в Северной Осетии — самые большие на Северном Кавказе — оказываются в 2,5-3 раза ниже, чем у «лидеров» списка.

Одним из возможных объяснений могла бы стать какая-то систематическая ошибка, связанная с методиками учёта — какой-либо фактор, занижающий долю учтенных потерь именно и исключительно для северокавказских республик. Мы с коллегами из «Медиазоны» подробно обсудили такую возможность, и отвергли эту гипотезу.

Можно ли объяснить такой уровень потерь тем, что выходцев с Северного Кавказа на фронте как-то особенно берегут? За исключением подразделений, контролируемых Рамзаном Кадыровым, которые в большинстве своем стоят либо в тылу, либо на неактивных участках фронта, оснований для такого предположения как будто нет. Следовательно, напрашивается вывод: меньшая доля потерь означает меньшую долю населения, отправившегося на войну. Так ли это? Мы предположили это как рабочую гипотезу, и вот с чем это может быть связано.

Причины: экономическая подоплека

Лидирующие позиции в списке регионов занимают Тыва, Чукотка и Бурятия: депрессивные регионы Восточной Сибири и Дальнего Востока, где бедное и не имеющее экономических перспектив население становится подходящим объектом для вербовки.

Согласно официальной статистике, республики Северного Кавказа также имеют серьезные экономические проблемы (уровень жизни здесь низок, а уровень официальной безработицы — высок). Казалось бы, экономическая мотивация вербоваться в армию здесь также актуальна, как и в Тыве или Бурятии.

Однако эти выводы основаны на формальном сопоставлении официальной статистики, которая не учитывает особенностей местного жизненного уклада, тем самым порождая систематическую ошибку.

Сведения о занятости и достатке населения заведомо искажены.

Во-первых, на Северном Кавказе значительная часть населения с советских времен была занята отходничеством (шабашничеством) или работала на «северах». И в наше время выехавшие на заработки или же постоянно живущие где-то в центральной России родственники помогают семьям, оставшимся на «малой родине». Этому способствуют традиционные широкие и крепкие семейные связи.

Во-вторых, на Северном Кавказе традиционно была и остается сильна «неформальная экономика», теневой бизнес, уходящий от налогообложения, учета и статистики. Результаты деятельности этого сектора экономики также увеличивают доходы семей, не регистрируемые официально.

В-третьих, несмотря на наследие советской власти, разрушавшей традиционный уклад жизни и обычаи, на Северном Кавказе (кроме, может быть, Северной Осетии — Алании) нет традиции открытого употребления алкоголя, или же открытого одобрения такового употребления.

В итоге налицо видимые различия: в считавшейся традиционно бедным регионом Ингушетии или в пережившей две недавние разрушительные войны Чечне мы видим в сёлах большие крепкие дома, выстроенные в последние годы. Несмотря на близость статистических показателей, ничего подобного мы не увидим ни в Тыве, ни в Бурятии. Очевидно, сказываются особенности микроэкономики и уклада жизни.

Причины: антивоенные настроения общества

На Кавказе, пережившем войны и «контртеррористические операции», можно ожидать большего понимания того, что на самом деле представляет из себя другая «операция», теперь уже «специальная военная». Здесь ниже доверие к пропаганде, поскольку люди на собственном опыте понимают, что обычно скрыто за яркими плакатами и громкими словами.

Мы можем утверждать, что, по сведениям наших источников, в ряде регионов Северного Кавказа война не пользуется популярностью, и люди оттуда неохотно идут на военную службу.

Так, жители Ингушетии с самого начала «СВО» не проявляли особенного желания в ней участвовать, а желающих заключить контракт и идти воевать было совсем немного. О причинах такого отношения однозначно говорить сложно. Отчасти это объясняется относительно невысокими региональными выплатами за подписание контракта. Но есть другой важный момент: признанные и популярные в республике религиозные авторитеты не высказывались ни за, ни против войны — что «считывается» обществом как отсутствие поддержки «СВО». Те же, кто поддержал войну, уважением в обществе не пользуется.

В Чечне оценить общественные настроения существенно сложнее из-за сложившегося здесь тоталитарного режима. По сведениям волонтеров Центра «Мемориал», общий настрой в республике резко антивоенный, а желающих идти воевать немного. Люди помнят опыт двух недавних войн, не испытывают иллюзий относительно того, что представляет из себя война, даже называемая «операцией». В сентябре 2022 года в Грозном состоялась единственная за долгие годы протестная акция женщин против войны и мобилизации. Сама попытка ее проведения в условиях тоталитарного режима много говорит о настроениях в регионе.

Условия жизни в современной Чечне также не способствуют желанию жителей воевать за интересы российских властей, поддерживающих режим Кадырова. Люди идут в армию или по принуждению, или за деньги. Но, во-первых, желающих заработать относительно немного, поскольку опыт двух войн показал, чего стоит такой заработок. Во-вторых, вербуются они в основном в кадыровские подразделения, которые или входят в состав Росгвардии и находятся на «СВО» в тылу, или же, в соответствии с доктриной «тик-ток-войск», стоят на малоактивных участках, и потому несут относительно небольшие потери. В-третьих, республика выполняет разнарядки по подписанию контракта за счет привлечения «добровольцев» из других регионов. Так, на поверку в формировавшихся с 2022 года подразделениях «Ахмат» значительную долю составляли отнюдь не местные жители.

В Дагестане и Кабардино-Балкарии, по сведениям волонтеров Центра «Мемориал», недостатка в добровольцах нет — хотя необходимо подчеркнуть, что это заведомо субъективные оценки, основанные на очень ограниченном фактическом материале. Но необходимо напомнить, что уже осенью 2022 года мы отмечали и подробно — насколько позволяли данные — анализировали ставшее заметным сокращение желающих заключать контракты с Министерством обороны РФ в этих республиках. Тогда же, осенью 2022 года, в Дагестане прошли едва ли не самые масштабные в России протестные выступления против так называемой «частичной» мобилизации, продолжавшиеся более недели. Протесты против мобилизации, хотя и менее масштабные, чем в Дагестане, имели место и в Кабардино-Балкарии. Нет основания полагать, что настроение в этих регионах с тех пор поменялось в пользу участия в войне.

В декабре 2024 года проект Apus — инициатива команды правозащитников, исследователей и юристов — выпустил доклад, посвященный исследованию мотивов и стратегий российских мужчин, потенциально подлежащих мобилизации и призыву, но не желающих участвовать в войне с Украиной. Оно опирается на материалы глубинных интервью с мужчинами с Северного Кавказа и Центральной России.

В рамках исследования с жителями республик Северного Кавказа — из исследования была исключена Чечня, как отмечали авторы исследования, из-за ее региональных особенностей набора на военную службу — было проведено 23 интервью.

В силу его тематики для исследования изначально отбирались люди, настроенные против войны, и опираться на его результаты для изучения антивоенных настроений можно лишь очень косвенно. Но нам представляются важными два момента.

Во-первых, мотивируя свое нежелание идти на войну, респонденты с Северного Кавказа часто ссылались на религиозные мотивы и на ощущение, что это «не их война».

Во-вторых, мужчины с Северного Кавказа часто говорили, что не испытывают давления общества, которое вынуждало бы их отправляться в армию, но, напротив, встречают понимание и поддержку.

«В моем окружении все понимают, что туда или за бабки идут, или вынужденно, и нет никакой правды в этой войне», — заявил один из них.

Причины: Москва опасается будоражить Кавказ?

О том, что федеральный центр «спускает» во все регионы РФ целевые показатели по набору контрактников для участия в так называемой «СВО», и что именно они порождают конкуренцию за новобранцев и «гонку выплат» между регионами, писали многие медиа. Эти целевые показатели, по-видимому, устанавливаются для каждого региона отдельно и самостоятельно, и связаны как с количеством и качеством потенциальных контрактников, так и с желанием региональных властей выслужиться перед властями федеральными.

Может ли быть так, что для регионов Северного Кавказа эти показатели установлены на достаточно низком уровне? Мы этого не знаем. Но в пользу того, что это возможно, говорят несколько соображений. Первое — это описанные выше антивоенные настроения регионов. Второе — то, что в регионах Северного Кавказа очень сильны традиционные горизонтальные связи, и местное сообщество обладает повышенной по сравнению с обществами других регионов способностью к самоорганизации. Эта способность проявлялась, например, в том, как массово, но в то же время мирно проходили протесты против соглашения об административных границах в Ингушетии осенью 2018 г., и особенно в том, как самоорганизовывались северокавказские сообщества в борьбе с пандемией Covid-19 в 2020 г. Можно было бы предположить, что федеральные власти, имея представление об антивоенных настроениях Северного Кавказа, зная об этой способности обществ к быстрой самоорганизации и мобилизации в случае внешней угрозы, и помня опыт вооруженного конфликта на Северном Кавказе, который в 2000-е годы охватил практически весь регион и до сих пор в полной мере не завершился, решили без крайней необходимости людей не раздражать.

Констатируя очевидное, отметим: в сложившихся условиях провести полномасштабное социологическое исследования в России в целом или в каких-то отдельных ее регионах, чтобы объективно оценить отношение общества к «СВО» и причины, его вызвавшие, невозможно. Нам остается приводить свои соображения и оценки, основанные на длительном опыте нашей работы в регионах Северного Кавказа.

Мы не знаем, действительно ли низкие цифры относительных потерь по регионам Северного Кавказа вызваны теми факторами, что мы перечислили выше. Но совокупность результатов подсчетов числа погибших по разным регионам и их дальнейшее сопоставление, по нашему мнению, заслуживают доверия.

Сложившийся в России и в зарубежных СМИ стереотип, будто Северный Кавказ — едва ли не «самый воюющий регион России», не подтверждается доступными статистическими данными, собранными независимыми исследователями.

Жители Северного Кавказа по преимуществу не стремятся на войну — во всяком случае, значительно меньше, чем в других «депрессивных» регионах, и меньше, чем в среднем по России.

Сведения по многим регионам, полученные разными методиками, приводят нас к, казалось бы, неожиданному выводу: жители Кавказа — не «пехотинцы Путина».

Полный текст этого раздела со ссылками и сносками также доступен в PDF ниже.

Северный Кавказ в войне с Украиной / Бюллетень «Ситуация на Северном Кавказе: оценка правозащитников». Зима 2025-2026 гг.